Глава OMV: даже в непростые времена нужно оставаться с друзьями 

Глава OMV: даже в непростые времена нужно оставаться с друзьями
Фото: ТАСС
О планах по развитию сотрудничества с , ситуации с санкциями, проблемах и перспективах нефтяного и газового рынков в интервью ТАСС рассказал председатель правления крупнейшей в Центральной Европе австрийской нефтегазовой компании OMV .
— Недавно Россия и Австрия отпраздновали 50-летие начала поставок российского газа, OMV и «Газпром» подписали соглашение о продлении срока поставок до 2040 года. Обсуждается ли в рамках нового документа увеличение объема поставок, о каком объеме идет речь? Правильно ли я понимаю, что поставки будут увеличены после запуска «Северного потока — 2»?
— Лично я бы, конечно, до 2050 года продлил. Потому что газ нам понадобится еще долго. В Европе будет снижаться собственная добыча газа, а потребность в газе будет сохраняться. Поэтому, очевидно, Европа будет вынуждена импортировать газ, и эта потребность в импорте будет расти. Лично я считаю, что чем дольше этот газ будет законтрактован, тем лучше. И дата сама больше подходит — 2050 год лучше сочетается с 50-летием поставок.
Я думаю, что по мере развития сбытового бизнеса OMV в Европе, если объемы будут расти, мы, вероятно, будем увеличивать объемы, о которых идет речь в этих документах. И Алексей (Миллер — глава «Газпрома» — прим. ТАСС) понимает, что пройдет время и мы купим у него еще больше газа.
От европейского рынка и его развития зависит, будем ли мы покупать дополнительные объемы и доставлять их по «Северному потоку — 2». OMV софинансирует проект «Северный поток — 2», потому что до этого у нас был только один путь поставок — через Украину и мы хотели диверсифицировать каналы поставок.
— В прошлом году Австрия продемонстрировала впечатляющий рост спроса на российский газ. Как вы ожидаете, эта тенденция сохранится? Считаете ли вы целесообразным рассмотреть и новые проекты строительства газопроводов из России, так называемый «Северный поток — 3»?
— Действительно, мы очень рады тому, как сильно увеличилось потребление российского газа на территории всей Европы, это связано с конъюнктурой рынка и с температурой за окном. Дед Мороз — мой большой друг, происходит так, когда у нас со сбытом цифры не сходятся, Алексей мне его присылает в командировку из Сибири (смеется).
Я думаю, что нам нужно довести до конца «Северный поток — 2» прежде, чем начинать говорить о других газопроводах. Пока между нами переговоров о новом газопроводе нет.
Я ничего не исключаю, конечно, потому что чем больше труб, тем лучше. Каждая дополнительная нитка увеличивает безопасность Европы.
— Тем не менее Украина сейчас заявляет об обратном, то есть об угрозе энергетической безопасности Европы в случае реализации проекта «Северный поток — 2». Почему, если газ идет через территорию Украины, он повышает безопасность Европы, а если через «Северный поток — 2», то — наоборот? Как вы оцениваете это утверждение?
— Это ерунда. Понимаете, у этого проекта есть много противников, они упрекают нас в том, что мы, строя эту нитку, преследуем политические цели. На самом деле же все те политики, которые критикуют этот газопровод, преследуют экономические цели. Давайте говорить открыто: украинцам просто не хочется терять доходы от транзита газа через свою территорию, поэтому они просто пытаются использовать европейских политиков в своих целях. Конечно, им хочется, чтобы «Газпром» по-прежнему законтрактовывал транспортные мощности на их территории, использовал их ГТС. Все эти критики боятся конкуренции, а наша труба как раз поддерживает конкуренцию. И нам совершенно нечего бояться конкуренции. Кому-то хочется сохранить эти транзитные доходы, потому что тарифы неконкурентоспособны. Еще кому-то хочется на нашем рынке обязательно продавать их дорогой сжиженный газ (СПГ — прим. ТАСС), опять же потому, что неконкурентоспособные цены. Но нашим потребителям в Европе нужен конкурентоспособный газ. Потому что они конкурируют с другими участниками рынка, у которых есть возможность получить более дешевый газ.
Для того чтобы Европа оставалась конкурентоспособной, чтобы европейская промышленность оставалась конкурентоспособной, а сам регион по-прежнему был инвестиционно привлекательным, нам нужно обеспечивать выгодный, то есть недорогой, газ.
Таким образом, все эти аргументы против строительства газопровода — это исключительно отвлекающий маневр. Речь на самом деле о конкурентоспособности.
— В ходе недавнего визита президент США  жестко высказывался о проекте. Как продвигаются переговоры европейских участников «Северного потока — 2» с американскими властями относительно санкций? Вы участвуете в этом процессе? Как бы вы охарактеризовали обратную связь?
— Я общался с рядом представителей Конгресса, членами для того, чтобы объяснить им, что это за проект «Северный поток — 2». Я думаю, что мы должны это делать, мы должны четко изложить аргументы в пользу этого проекта, чтобы люди понимали, как мы на него смотрим. Но вот поможет ли это, тут у меня есть сомнения… Ведь аргументы, которые мы слышим, имеют мало отношения к делу, в основном это эмоциональные политические высказывания. А мы не хотим, чтобы это было предметом политики. У нас есть бизнес, мы компания, которая занимается инвестициями. Но, с другой стороны, у нас есть и экономические связи с США, мы импортируем СПГ, так может быть, если цена нормальная. Но я должен признать, что эти объемы СПГ просто крошечные в сравнении с контрактом с «Газпромом».
— Каковы шансы, что европейские власти смогут отстоять «Северный поток — 2» в противостоянии с тем же Трампом? Есть поле для компромисса? Скажем, может ли случиться так, что растущий спрос на газ в Европе поглотит как российские, так и американские молекулы газа? И Европе понадобятся как новые СПГ-терминалы, так и новые газопроводы из России?
— Я думаю, что европейцев нельзя вынудить что-то делать. Мы в Европе по-прежнему будем выступать за то, чтобы все решал рынок в полном соответствии с принципами свободной рыночной экономики. Рынок решит, какой газ, в каких количествах и откуда будет ввозиться.
Если газ будет предлагаться по конкурентной цене, то возможен и такой вариант, о котором вы говорите.
В Европе уже построено достаточно терминалов для приема СПГ, и они недозагружены, поэтому для увеличения поставок сжиженного газа строительство новых терминалов необязательно.
Мне кажется, если решение о санкциях против участников «Северного потока — 2» будет принято, то это будет несправедливый шаг. Нам, очевидно, придется на эти меры каким-то образом отвечать, и надо будет посмотреть, как на это отреагируют европейские политики.
Я лично считаю неприемлемым, когда пытаются наказывать инвесторов, хотя мы на самом деле ничего плохого не сделали.
Одно мне ясно совершенно точно: мы финансово участвуем в проекте «Северный поток — 2» во имя Европы, а не ради удобства президента Трампа. Наши потребители находятся в Европе, мы строим эту трубу для них, чтобы еще надежнее обеспечивать их природным газом.
— Помимо «Северного потока — 2» вы сотрудничаете с «Газпромом» и по ряду других проектов. В связи с чем была отложена работа над проектом малотоннажного завода СПГ на Черном море?
— Мы вынуждены расставлять приоритеты, учитывая, какие проекты мы сейчас одновременно реализуем. Важнее всего сейчас реализация «Северного потока — 2». Кроме того, мы должны довести до конца обмен активами, и, разумеется, мы не прекращаем переговоры о новых проектах.
— Мы уже несколько лет ждем завершения обмена активами между OMV и «Газпромом». Появилась ли уже точная дата, когда этот процесс будет завершен?
— Я тоже давно жду. Мы были вынуждены принять к сведению, что ситуация в Норвегии сложилась непростая. Мы, например, услышали, что министр энергетики Норвегии сказал, что наш обмен активами для него головная боль. С другой стороны, он довольно четко дал понять, что нам нужно подать заявки на получение одобрения сделки. Мы сейчас очень активно работаем над тем, чтобы вступить в переговоры с Министерством энергетики Норвегии.
Мы должны понять, что не устраивает министерство.
Пожалуйста, не требуйте от меня конкретный срок или дату, могу только сказать, что мы ждем итогов переговоров. Но позиция OMV и «Газпрома» — мы хотим сделать это как можно скорее, и именно сейчас нам нужно больше совместных проектов, а не меньше.
— Вы упомянули о возможных новых проектах с «Газпромом». О каких сферах и странах идет речь?
— У нас есть одна большая общая стратегическая цель: мы хотим еще более интенсивно сотрудничать вдоль всей цепочки создания добавочной стоимости, по всей цепочке производства — от добычи газа, его транспортировки, сбыта и до производства высококачественных нефтепродуктов. Я вчера обещал, что пока не буду называть конкретные проекты. Но целый год ждать не придется.
— Как вы в целом оцениваете ситуацию на газовом рынке, будет ли возрастать роль газа в энергообеспечении Европы? Следует ли нам ждать и роста поставок российского газа?
— Мы ожидаем, что прежде всего политические условия, конъюнктура для природного газа в Европе улучшатся. Это связано с тем, что чем-то нужно заменить выбывшую угольную генерацию, и как раз природный газ, согласно нашим ожиданиям, будет заменять уголь. Я считаю, что в ближайшее время потребление газа в Европе будет потихоньку расти, это будет очень здоровый рост. Но это лишь одна сторона медали, вторая гораздо интереснее.
Мы наблюдаем стабильное и очень быстрое снижение собственной добычи в Европе. На сегодняшний день примерно 50% газа в Европе потребляется там же, где и добывается. А в ближайшие лет 10−15 эта доля снизится до одной трети. Хороший пример — Нидерланды, там можно было хорошо проследить, как падала их добыча, так же потом произошло и в Англии. Норвегии, может быть, удастся удержать добычу. Северная Африка — там ситуация сейчас не очень спокойная, поэтому ряд поставок просто прекратился.
Европе будет нужно импортировать значительно больше газа. И эта потребность настолько велика, что пирог достаточно большой и по кусочку достанется всем. И объемы из России увеличатся, и больше СПГ будет ввозиться. И из Норвегии газ будет поставляться.
Если я окажусь прав, может быть, мы с Алексеем Миллером и еще один договор подпишем.
— До 2040 года или после?
— К 2040 году я буду уже не так много работать, как сегодня. Я не уверен, что к 2040 году я хочу все еще заниматься продажей газа, я хочу уже только смотреть чемпионаты мира по футболу и отмечать с соседями по стадиону победы.
— Как известно, цена на газ зависит от цены нефти, и Россия в последние годы приложили немало усилий для стабилизации цен на нефть. Считаете ли вы целесообразным вступление России в ОПЕК? Каков ваш прогноз цены нефти на будущий год?
— Должен сказать, что я не вижу большой целесообразности для России вступать в ОПЕК. ОПЕК+ и Россия проделали огромную совместную работу и действительно привели мировой рынок нефти в равновесие. Правда, есть одна важная вещь, и я хочу это подчеркнуть. Усилия ОПЕК и России направлены не на то, чтобы о какой-то конкретной цене договориться. Их цель — не какая-то конкретная цена, а поддержание баланса в таком виде, чтобы удовлетворять потребности тех, кому эта нефть нужна.
Сейчас сложилась совсем иная ситуация. Посмотрите: вся нефтяная промышленность осознала, что в последние годы слишком мало средств инвестировалось в производство и теперь фактически есть опасность того, что нефти будет недостаточно на рынке, она будет в дефиците. И сейчас мы начинаем говорить о том, как увеличить количество нефти на рынке, где можно взять резервные мощности, какие инвестпроекты нужно ускорить, реализовать побыстрее, чтобы сохранить этот баланс, чтобы удовлетворить спрос на нефть. И то, что сейчас происходит на нефтяном рынке, еще раз убеждает меня в том, что наш ценовой прогноз по нефти, скорее всего, оправдается. Мы исходим из того, что цена за баррель будет двигаться в коридоре от $70 до $80.
Однако в нефтяной промышленности есть еще и второй тренд. В будущем нефть будут использовать иначе. Что касается рынка нефтепереработки, то мы видим, что очень серьезное давление сейчас идет на средние дистилляты, то есть топливо на основе нефти, — это бензин, дизель. Спрос на эти нефтепродукты в долгосрочной перспективе будет снижаться. Очевидно, что НПЗ будут переходить на те продукты, которые они смогут производить больше и продавать больше. Что сейчас пользуется спросом? Прежде всего керосин — авиационное топливо и, например, продукты нефтехимии. Поэтому я убежден, что в будущем нам как раз нефтехимией нужно будет заниматься активно.
— А текущие цены на нефть позволяют говорить о том, что инвестиции в добычу восстановились после падения 2014 года? Или нефтяные мейджоры и сейчас больше сосредоточены на том, чтобы возвращать дивиденды своим акционерам?
— Я думаю, что компании будут делать и то и другое. Я думаю, что они будут по-прежнему заинтересованы в том, чтобы их акционерам что-то досталось от этих успехов. А с другой стороны, я уверен, что они будут использовать этот увеличившийся денежный поток для того, чтобы вкладывать больше в новые проекты, инвестировать. Но в то же время я не жду сейчас какого-то колоссального роста инвестиций в нефтяной сфере. Дело в том, что мы поняли, что цена на нефть может и упасть. Я думаю, что инвестиции будут расти, но будут расти в меру, потому что перспективы для роста спроса на нефть все-таки неплохие.
В то же время надо понимать, что риски никуда не делись, ситуация с рисками лучше не стала. Возьмите, например, инвестиции в Иран, где сейчас, возможно, санкции введут. В Венесуэлу сейчас тоже кто-то вряд ли вкладываться готов. Сейчас еще и Россия пропала с карты мира в этом плане. Смотрите, что происходит. Те самые регионы, те самые страны, которые отличались низкой стоимостью инвестиций, низкой стоимостью добычи, вот именно они сейчас страдают от санкций и фактически пропадают с рынка.
Все, что я рассказывал про газ, справедливо и для нефти. Нам не просто нужно увеличивать добычу, нам нужно еще и добывать выгодно, со сравнительно низкой себестоимостью.
Это тоже важно. Вот именно поэтому я так люблю приезжать в Россию. Я могу здесь дешево производить, по выгодной себестоимости.
— Тогда какие проекты сейчас интересны для инвестиций?
— Разумеется, у OMV есть бизнес и за пределами России. Например, недавно мы вложили $1,5 млрд в два месторождения нефти на территории Абу-Даби. Вообще, если говорить о странах Персидского залива, конечно, этот регион нужно иметь в виду просто потому, что там самая высокая концентрация нефтяных месторождений.
— В продолжение темы нефтяных рынков — чем, как вы думаете, закончится противостояние президента США Дональда Трампа и ОПЕК? Удастся ли ему разрушить соглашение?
— Мне кажется, что ОПЕК будет продолжать действовать независимо и самостоятельно искать свой путь. И сейчас равновесие нарушается, потому что спрос очень серьезно вырос, а предложение постепенно снижается, в том числе из-за анонсированных санкций (против Ирана — прим. ТАСС). И теперь страны ОПЕК ищут возможности задействовать те резервы, которые у них имеются, для того чтобы не потерять то равновесие на нефтяном рынке, для того чтобы обеспечить нефтью тех, кто в ней нуждается. Но пока никто, и я в том числе, не в состоянии сказать, как будет сокращаться добыча в Иране. Именно поэтому сейчас столько спекуляций происходит на нефтяном рынке. Это очень сильно увеличило волатильность цен на нефть.
— Недавно, кстати, президент Ирана Роухани приезжал в Австрию. Обсуждали ли вы во время этого визита с министром нефти Бижаном Намдаром Зангане возможные санкции против Ирана?
— Нет, не встречался.
— Получали ли вы из США просьбу снизить закупки иранской нефти для ваших НПЗ?
— OMV постоянно мониторит ситуацию, и сейчас действительно риск, связанный с импортом иранской нефти, очень высок. И более того, давайте посмотрим, сможем ли мы рассчитывать на какие-то защитные меры со стороны .
Поставлен ультиматум, мы ждем, чем все это кончится. Посмотрим. Вероятно, нам придется каким-то образом регулировать, что-то делать с источниками поставок нефти на наши НПЗ.
— То есть вы будете сокращать закупки иранской нефти?
— Я пока не могу вам дать точный ответ на этот вопрос. Мы будем смотреть, как станет развиваться ситуация, и будем ждать, какие меры начнет принимать Европа. Посмотрите, ведь документ о снятии с Ирана санкций был подписан как раз в Вене. Из этого документа пока вышли только США, европейцы по-прежнему его придерживаются. Мы будем наблюдать за тем, как будет меняться позиция Европы, что она будет предпринимать. И, видимо, наше решение мы будем принимать достаточно поздно, ближе к ноябрю.
— Некоторые участники рынка уже превентивно обратились к США с просьбой разрешить им продолжать закупки иранской нефти. Вы такой вариант для себя не рассматриваете?
— Я пока не видел, чтобы в Европе какие-то подобные шаги предпринимались. Проблема-то здесь в другом. Посмотрите, уже сейчас многие транспортные компании, которые владеют танкерами для перевозки, отказываются заходить в порты Ирана и транспортировать нефть, вот в чем проблема. А еще финансовый аспект нельзя забывать. Уже сейчас, пока ничего еще не произошло, многие участники финансового рынка не готовы заключать какие-либо сделки и проводить транзакции, связанные с Ираном. То есть я могу нефть заказать и купить, но я не смогу ни оплатить ее, ни привезти.
— Правильно ли мы понимаем, что от ваших проектов по добыче в Иране вы уже отказались?
— Даже в футболе, когда счет 4:1 не в вашу пользу, даже тогда нельзя ни от чего отказываться! Но сейчас — да, мы приостановили реализацию этих проектов.
— Вы упомянули о росте спроса и грядущем сокращении предложения. OMV располагает свободными мощностями и готова ли увеличить добычу в короткие сроки?
— Если вы мне поможете добиться мирного урегулирования в Ливии, то мы сможем очень быстро удвоить объем добычи. Или если в Йемене наступит мир, то там тоже можно будет увеличить производство.
— Можно еще вернуться к вопросу о санкциях. Вы знаете, что последние санкции США в отношении России были направлены против конкретных компаний и бизнесменов. Чему вас учит опыт российских бизнесменов? Изменились ли правила игры для бизнеса?
— В настоящий момент нас не затрагивают санкции, которые ввела . Но для меня урок, наверное, такой, что нужно создавать внутри предприятия заранее мощности для того, чтобы можно было быстро реагировать на санкции, потому что они моментально меняют ситуацию на рынке. И еще один урок — нельзя отказываться от дружбы, от партнерских отношений даже в период санкций, нужно оставаться на стороне друзей. Даже в эти непростые времена мы продолжаем быть хорошими друзьями и надежными партнерами и верны нашим проектам.
— Недавно вы приобрели газовый актив в Новой Зеландии и заявили, что Австралазия станет в будущем основным регионом для вашей компании. Есть ли планы по строительству там СПГ-мощностей?
— Нет. Весь газ, который добывается в Новой Зеландии, будет использован исключительно для внутренних нужд, там не те объемы, чтобы даже близко можно было начинать разговор про СПГ.
— Какой вы видите OMV через пять, через десять лет? И какую долю в портфеле будут занимать российские проекты?
— У нас есть четкая стратегия: мы хотим удвоить добычу нефти и газа в OMV. Если два года назад мы добывали 300 тыс. баррелей в сутки, то к 2025 году мы хотим добиться показателя в 600 тыс. OMV взяла курс на рост, но этот курс непростой. И мы, разумеется, следим за тем, как растет бизнес в России. В настоящий момент мы в России добываем около 100 тыс. баррелей, это Южно-Русское месторождение, это наша доля там. И я уверен, что следующий рост будет за счет «Ачимгаза» происходить.
— Какой может быть доля российских проектов к 2025 году?
— В настоящее время 10% нашего капитала задействовано в российских проектах. И безусловно, по мере роста рынка эта доля будет сохраняться или увеличиваться.
— Какую тенденцию вы считаете основной на нефтяном рынке сейчас, какой совет вы могли бы дать руководителям российских нефтяных компаний? В какие проекты нужно вкладываться сейчас?
— Исходя из того, как рынок развивается, очевидно, что будет нужно больше нефти. Я думаю, что российским коллегам можно посоветовать увеличивать добычу. Рекомендация такая: открутите краник так, чтобы из него шло мощным потоком, и радуйтесь ценам, которые получаются. Предпосылки для этого прекрасные, потому что российская нефть на рынке нужна. Но еще одна рекомендация: никогда не забывайте о стоимости добычи, это всегда нужно держать в уме, даже в эпоху высоких цен. Все важнее становится глубокая переработка, и, безусловно, мимо России эта тенденция не должна пройти.
Беседовали и Юлия Хазагаева
Видео дня. Экономист рассказал, в какой валюте лучше хранить сбережения
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео