Курсы валют
USD 58,0993 0,4751
EUR 69,6785 0,9271
USD 58,3 500 0,0475
EUR 69,8 600 0,0500
USD 58, 3032 0,0495
EUR 69, 8193 0,0312
USD 58,1000 58,2900
EUR 69,6500 69,9000
покупка продажа
58,1000 58,2900
69,6500 69,9000
18.09 — 25.09
56,8700
68,5200
BRENT 55,06 −0,18
Золото 1306,32 −0,01
ММВБ 2048,99 −0,05
Главная Новости Аналитика Инвесторы из Красной книги: кто и на чем зарабатывает в кризис
Инвесторы из Красной книги: кто и на чем зарабатывает в кризис

Инвесторы из Красной книги: кто и на чем зарабатывает в кризис

Источник: Forbes.ru |
Рынок прямых инвестиций в России в глубоком упадке, и инвесторы вынуждены искать проекты самостоятельно. У некоторых получается неплохо.
Инвесторы из Красной книги: кто и на чем зарабатывает в кризис
Фото: Арсения Несходимова для Forbes

Рынок прямых инвестиций в России в глубоком упадке, и инвесторы вынуждены искать проекты самостоятельно. У некоторых получается неплохо.

 

Респектабельная публика, собравшаяся в лондонском Гайд-парке в начале осени 2009 года, не отрывала глаз от синего спорткара Tesla Roadster. Любой из оказавшихся на этом закрытом мероприятии мог прокатиться на чудо-автомобиле. Вадим Махов нажал педаль акселератора, и машина бесшумно разогналась до 100 км/ч менее чем за 4 секунды. «Потрясающее ощущение, нигде не испытывал такого разгона. Просто захватывает дух!» — поделился он впечатлениями с гостями. Махов и подумать тогда не мог, что эта великолепная машина — подходящий объект для инвестиций. Ведь деньги, желание инвестировать в инновации и изменить мир у него были. Точь-в-точь как у основателя Tesla Motors, одного из мировых лидеров инноваций Илона Маска. И вскоре после тест-драйва Махов стал соинвестором компании.

 

Деньги для инвестиций Махов получил незадолго до кризиса 2008 года, когда работал заместителем генерального директора «Северстали». Владелец холдинга Алексей Мордашов закрыл опционную программу и заплатил менеджерам наличные, а не акции компании, которые быстро дорожали. Получив деньги, Махов ушел из компании.

 

Обычная история того времени, когда стоимость любых активов бурно росла и казалось, что этому росту не будет конца. Бывший коммерческий директор «М.Видео» Михаил Кучмент тоже ушел с деньгами, после IPO компании. Размер вознаграждения Махов и Кучмент не раскрывают, по неофициальным данным, каждый получил более $50 млн.

 

Оба состоялись как успешные управленцы и решили реализовать свой опыт, инвестируя в непубличные компании. Начинали с независимых фондов private equity, но потом решили искать предприятия для инвестиций самостоятельно. Горизонт таких инвестиций — в среднем семь лет. Пора подводить итоги. Что сейчас происходит на российском рынке private equity?

 

С ветерком

 

Прежде чем Вадим Махов занялся частными инвестициями, он 15 лет проработал на «Северстали». Родился он в Череповце, где в большинстве семей кто-то был занят на этом предприятии. Его брат и отец в разное время тоже там работали. Вопрос, куда пойти после окончания вуза (Государственной академии управления им. С. Орджоникидзе), перед ним не стоял. Он не стал рассматривать предложения от коммерческих структур и банков и в начале 1990-х вернулся в родной город. Он писал диплом о стратегическом планировании на предприятии. В то время министерства уже перестали спускать производствам долгосрочные планы, и предприятиям пришлось самим считать инвестиции, оценивать окупаемость, решать, какие продукты выпускать и как привлекать деньги.

 

Перспективного студента в «Северстали» оценили и взяли на работу в лабораторию экономических исследований. В 1998 году Махов стал директором по стратегическому планированию и активно участвовал в реструктуризации предприятий. Так был создан холдинг «Северсталь-груп». Позже отвечал за реструктуризацию активов группы в США и Западной Европе. За это время капитализация компании выросла с $200 млн до $20 млрд, однако он не склонен преувеличивать собственные заслуги. «Можно рассуждать про уникальные компетенции, но дело не только в нас, — вспоминает Махов. — Во всем мире экономика росла, и куда бы вы ни вложились с кредитным рычагом при низких ставках, везде бы заработали». В 2000-х Махов стал вкладывать небольшие средства в венчурные разработки холдинга и всерьез заинтересовался инновациями. Когда в 2007 году «Северсталь» решила закрыть запущенную 10 лет назад опционную программу, он уже понимал, куда хочет инвестировать.

 

В качестве одного из управляющих Махов выбрал Олега Царькова, бывшего управляющего активами «Реновы» Виктора Вексельберга. В новый фонд Russian Retail Growth Fund под управлением Svarog Capital Advisors объемом $250 млн «Ренова» в 2007 году вложила примерно 10%. Махов вместе с 20 другими частными инвесторами решил присоединиться. В портфеле фонда сейчас есть несколько компаний потребительского сектора: новосибирская розничная сеть «Холидей классик», автодилер «Авто плюс», сеть супермаркетов Spar, компания экспресс-доставки СПСР и производитель холодильного оборудования Polair. «Фонд ликвидируется, некоторые из проектов рассчитываем продать с прибылью», — говорит Царьков. Ликвидировать фонд в кризис не самая лучшая стратегия, чреватая убытками.

 

«Это часть специфики фондов private equity, — поясняет Махов, — завершение проектов может совпасть с кризисом».

В том же 2007 году Махов помог бывшим сотрудникам «Северстали» создать инвесткомпанию Foresight Capital Partner, которая и сейчас его консультирует и управляет частью его инвестиций. Первые пару лет он активно участвовал в формировании команды и отборе проектов, сейчас компания управляет не только активами Махова. В его портфеле миноритарные пакеты производителя программного обеспечения Promt, популярного сервиса Translate.ru, Росевробанка, а также подмосковный отель «Истра-Холидей». Одной из удачных сделок Махов называет покупку в 2010 году акций основанного Сергеем Гришиным Росевробанка. Банк активно привлекает новых инвесторов, в число которых вошел Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР).

 

Однако самыми удачными инвестициями были для Махова проекты, которые он нашел сам. В 2009 году он стал советником ректора Школы управления Сколково, где читал курс по инновациям. В международный попечительский совет школы входил его давний знакомый, основатель московского подразделения McKinsey Майкл Обермайер. Он основал в Лондоне компанию Fjord, специализирующуюся на инвестициях в «зеленую» энергетику, и собирал деньги для первого фонда. В мире бушевал кризис, альтернативные инвестиции в России никого не интересовали.

 

Махов оценил идею Обермайера, но не сразу стал пайщиком его фонда, поначалу он занимался анализом компаний для фонда планируемым объемом €50 млн. За пару лет он просмотрел около 200 компаний, и в пять из них фонд вложил деньги. В числе проектов фонда датский производитель биотоплива второго поколения BioGasol и американская компания Joule Unlimited, которая производит биотопливо из углекислого газа и солнечного света без использования растительного сырья. Вслед за фондом Fjord пришли несколько крупных инвесторов, в том числе «Роснано».

 

В сентябре 2009-го Махов побывал на том самом клубном мероприятии Fjord для инвесторов в Гайд-парке. Инвесторы могли прокатиться на Tesla Roadster и принять участие в финансировании производства новой модели электромобиля Илона Маска Tesla Model S стоимости порядка $100 000. Заместитель мэра Лондона заверила инвесторов, что через несколько лет в городе появится 10 000 электрозаправок.

 

Прокатиться хотели многие, но очередь за инвестициями в Tesla Motors не стояла.

 

Махов через Fjord вложил в проект личные деньги. Это оказалось удачное вложение: фонд приобрел акции на несколько миллионов долларов по $9, а в 2013–2014 годах распродал их по $30–200. Попасть на такую презентацию, уверяет Махов, не так уж сложно, надо лишь быть представленным сообществу каким-нибудь уважаемым инвестором и иметь деньги, происхождение которых не вызывает сомнений.

 

http://www.forbes.ru/sites/default/files/users/user4018/Snimok_ekrana_2015-06-11_v_13.56.39.png

 

Махов считает, что новые технологии изменят мир и экономику России уже в недалеком будущем, когда сырьевая эпоха и нефтяная рента закончатся. На перспективы российской экономики он смотрит позитивно и ожидает роста уже в 2016–2017 годах в результате триллионных инвестиций в инфраструктуру из Фонда национального благосостояния. После этого, полагает он, наступит конец рентной экономики. Переходный период закончится второй волной экономического роста, и появятся новые технологические компании. «2018 год, — прогнозирует Махов, — станет реальным началом рынка private equity в России». Он не исключает, что через несколько лет вернется в private equity в качестве управляющего партнера.

 

Четыре года назад Махов возглавил холдинг «Объединенные машиностроительные заводы». Предприятие, приобретенное несколько лет назад Газпромбанком, требовало полной модернизации. Обновленный ОМЗ все еще убыточен, но надежда есть — холдинг вернул себе российские рынки криогенных установок и карьерных экскаваторов, начал экспортировать оборудование в Индию, Вьетнам и другие страны.

 

В розницу

 

Михаил Кучмент, сделавший карьеру в «М.Видео», стал коммерсантом по воле случая. Он учился в МФТИ, когда приятель позвал его работать в московское представительство Samsung Electronics. Спустя три года он возглавил отдел продаж потребительской электроники по России. В 2002 году пришел руководить маркетингом и продажами в «М.Видео» Александра Тынкована. В конце 2007 года ритейлер провел IPO, всю компанию оценили в $1,25 млрд. Кучмент получил солидный куш, реализовав свой опцион на акции, и стал думать, что делать с деньгами. Он решил инвестировать в собственный бизнес и вместе с бывшим вице-президентом «М.Видео» Александром Зайонцем основал компанию «Домашний интерьер», развивающую сеть гипермаркетов мебели под брендом Hoff. Часть свободных средств Кучмент вложил в консервативные инструменты — облигации и недвижимость, но небольшой суммой он решил рискнуть и инвестировал в непубличные компании.

 

Для начала Кучмент попробовал фонд private equity: хотел понять, как устроен рынок, и рассчитывал получить интересный опыт. Проанализировав проекты разных фондов, он остановился на одном из них, который инвестировал в растущие компании в понятном для него потребительском секторе. При выборе долго раздумывать не пришлось: российские фонды под управлением независимых команд можно пересчитать по пальцам.

 

«По данным профильного ресурса Preqveca.ru, в России 200 фондов private equity, но независимых фондов с реальными деньгами едва ли дюжина», — отмечает управляющий директор Russia Partners Владимир Андриенко. Приведенные им цифры отражают общее состояние индустрии альтернативных инвестиций. «Из 90 хедж-фондов с российскими корнями на рынке менее 10 являются рыночными», — говорит председатель комитета по хедж-фондам National Alternative Investment Management Association Михаил Бобошко.

 

Купив паи фонда, Кучмент понял, что неверно выбрал формат инвестиций. Он осознал, что у него и у управляющего разные интересы, поэтому самому инвестировать было бы комфортнее. Но при этом он не считает деньги потерянными и надеется, что выходы из проектов могут быть прибыльными.

 

«Управляющий получает 2% от привлеченных активов в год, с учетом семилетнего срока жизни фонда он получит 14%, но при этом его вклад в добавленную стоимость компании часто неочевиден. Управляющему выгодно долго сидеть в неприбыльном проекте», — говорит Кучмент.

 

Кроме того, его не устраивает, что управляющий может приобрести компанию, в которую инвестор никогда бы не вложился сам. Он также скептически относится к декларируемой управляющими фондов способности всегда получать у собственника лучшую цену. Часто это не так, ведь фонд ставит перед собственником множество условий, связанных как с дальнейшим развитием компании, так и с возможностью обратного выкупа в принудительном порядке.

 

И самое главное, успешному бизнесмену нет никакого смысла инвестировать в private equity, если от вложений в собственный бизнес он ожидает больший доход.

 

«Нужно инвестировать в то, что делает вас счастливым, — делится Кучмент. — Это очень важно — вкладывать не только ради денег. Например, в развитие нового бизнеса или технологий, которые улучшают жизнь людей».

 

Кроме собственного бизнеса по-настоящему счастливым Кучмента делает покупка 8% Совкомбанка, совладельцем которого он стал перед кризисом.

 

Поздней весной 2007 года основатель Совкомбанка Сергей Хотимский и Михаил Кучмент расположились в ресторане «Веранда у Дачи» в Жуковке, чтобы обсудить детали. Предложение купить пакет акций банка не вызвало удивления у Кучмента: он дружил с братом Сергея Дмитрием еще со школы, и братьям было известно, что топ-менеджер «М.Видео» может получить большой бонус после готовящегося IPO. «Мы начали делать розничный банк и пригласили Кучмента стать соинвестором, так как считали его одним из лучших специалистов по рознице», — вспоминает Сергей Хотимский. Он взялся объединить свой банк с крупной сетью кредитных брокеров АРКА, принадлежавшей израильской финансовой группе Kardan, и пообещал Кучменту высокий возврат на его инвестиции. В сентябре 2008 года, когда рынки рухнули, Кучмент пожалел об этой сделке. Однако банк смог перестроить свой бизнес, сделав ставку на высокомаржинальное кредитование активных людей старше 45 лет и пенсионеров. Вскоре начался бум потребительского кредитования, и активы банка стали стремительно расти. За последние пять лет банк вырос в пять раз и с активами 245 млрд рублей поднялся на 35-е место в рейтинге «Интерфакса».

 

Кучмент мог инвестировать в банк порядка $15 млн. Сейчас этот пакет может стоить вдвое дороже, если оценивать его с мультипликатором 1,5 к стоимости балансового капитала по МСФО. Во всяком случае именно по такой оценке банк недавно приобрел у владельцев акции под опционную программу для менеджмента. Во столько же оценивается сейчас Тинькофф Банк — один из немногих розничных игроков, который, как и Совкомбанк, закончил 2014 год с прибылью. «У банков четкое позиционирование. Кроме того, их основатели участвуют в операционном управлении. Поэтому они и прибыльные», — объясняет Кучмент, возглавивший наблюдательный совет. Он не намерен продавать акции Совкомбанка, который планирует провести IPO.

В будущее Совкомбанка верит и Олег Тиньков 169: «Хотимский был первым, кто посмотрел на меня не как на бывшего пивовара, а как на банкира, и оценил мою бизнес-модель. Его банк вложил в наши облигации 3 млрд рублей. Надо признать, что это были те самые 3 млрд, которые в значительной степени сделали Тинькофф Банк».

 

Рынок закрыт

 

«Индустрия private equity в России не развита, частных инвесторов в этом сегменте можно заносить в Красную книгу, — считает партнер PwC Галина Науменко. По ее словам, этими фондами могли бы заинтересоваться тысячи российских миллионеров. Однако попытки западных фондов привлечь их деньги не увенчались успехом. В большинстве своем эти люди самостоятельно сформировали капитал. Они предпочитают вкладывать в собственный бизнес и привлекать для этого собственную команду. Частные же инвесторы не могли получить опыт долгосрочного инвестирования в непубличный сектор за исключением странного опыта ваучерной приватизации.

 

Что будет с инвестициями тех, кто все-таки рискнул вложить свои деньги в независимые фонды? Текущая долларовая доходность практически всех фондов private equity общим объемом около $10 млрд с учетом переоценки отрицательная из-за девальвации рубля, но это «бумажный убыток», говорит управляющий партнер RMG Partners Арсений Даббах. У большинства фондов есть еще несколько лет до закрытия, убытки могут исчезнуть. Сложности, оговаривается Даббах, могут быть у фондов, которые были запущены на пике, в 2007–2008 годах, так как у них истекает срок жизни.

 

«У инвесторов есть три выхода: продолжать ждать еще несколько лет или получить в собственность соответствующую долю в компаниях. Можно еще сменить управляющего, но проблемы фондов сейчас связаны с кризисом и санкциями, а не с их непрофессионализмом», — говорит управляющий одного из фондов с активами более $100 млн с истекшим сроком. Когда-то он привлекал в свой фонд частных инвесторов, но теперь вообще не советует им вкладывать в непубличные компании. «До кризиса у меня были гениальные сделки и выходы из проектов, потому что все покупали за бешеные деньги с закрытыми глазами, — признается он. — Теперь рынок умер, ведь чтобы вкладывать на нем деньги, нужны предприниматели и конкурентоспособный средний бизнес, а их количество уменьшается с каждым годом». «Фундаментальная проблема для российского рынка private equity — недостаточный уровень развития малого и среднего бизнеса, в который могли бы вкладывать фонды», — соглашается управляющий партнер департамента «Делойт» Григорий Павлоцкий.

 

Даже в кризис, когда активы подешевели, возможностей для инвестирования больше не становится.

 

«Обычно фонды придерживаются стратегии, направленной на развитие бизнеса (growth), что подразумевает инвестиции в саму компанию (cash in), но в сегодняшних условиях многие собственники в основном хотят из этих компаний выйти (cash out)», — объясняет управляющий директор VIYM Дмитрий Шицле.

 

Произошедшее с рынком некоторые фонды заметят не сразу. Недавно самые крупные из них успели привлечь более $2 млрд. Теперь несколько лет они могут жить на комиссию 2% от активов в год.

 

Елена Зубова

Поделитесь с друзьями
Оставить комментарий
Рубрики
Аналитика
Еще от Forbes.ru