Курсы валют
USD 61,3222 0,4639
EUR 75,6532 0,2498
USD 61, 4000 0,0025
EUR 75,4 650 0,0175
USD 61, 4752 0,0832
EUR 75, 5245 0,0414
USD 61,1500 61,2800
EUR 75,2000 75,4800
покупка продажа
61,1500 61,2800
75,2000 75,4800
23.04 — 30.04
59,0000
74,0000
BRENT 73,71 100,00
Золото 1334,12 −0,01
ММВБ 2285,53 0,01
Главная Новости Аналитика Сетевая власть: как государство управляет обществом
Сетевая власть: как государство управляет обществом

Сетевая власть: как государство управляет обществом

Источник: Forbes.ru |
Поставив под контроль принадлежавшие государству медиасети, Владимир Путин поставил все медиагруппы под контроль или в прямую зависимость от государства.
Сетевая власть: как государство управляет обществом
Фото: REUTERS / Christian Charisius

Власть зависит от контроля за коммуникацией, коммуникационная власть — в самом сердце структуры и динамики общества. Так начинается переведенный только что на русский язык издательством НИУ ВШЭ учебник выдающегося социолога Мануэля Кастельса «Власть коммуникации». Он обобщает работы Кастельса 1990–2000-х годов, посвященные власти в информационном обществе (оригинал вышел в Oxford University Press в 2009-м). У Кастельса, родившегося в 1942 году, есть личный опыт борьбы против власти, запрещающей читать и говорить: в 18 лет он боролся с франкистским режимом, распространяя среди рабочих листовки марксистско-демократического толка.

Тогда я не знал, — говорит социолог в предисловии к книге, — что послание эффективно, только если получатель готов к нему, а источник сообщения поддается распознаванию и заслуживает доверия.

Власть и коммуникацию Кастельс «склеивает» в одну тему гипотезой, что наиболее фундаментальная форма власти состоит в способности формировать человеческое сознание. То, как мы думаем, определяет наши индивидуальные и коллективные действия. Власть — это отношения подчинения/принуждения, но более прочные конструкции базируются не только на силе, но и на согласии. Людьми нельзя управлять как пешками. Нужно заставить их принять нормы и правила игры, внушить страх и покорность в отношении существующего порядка. Битва за изменение и применение норм в обществе происходит вокруг формирования человеческого сознания, поэтому коммуникация — эпицентр этой битвы, пишет Кастельс. Как выглядит она в сетевом обществе, когда мультимодальные массмедиа и горизонтальные сети увеличивают автономию пользователей?

 

Власть всегда является не атрибутом, а отношением — способностью одного субъекта асимметрично влиять на решения другого желательным для первого образом. Достичь этого можно за счет принуждения, или при помощи конструирования смыслов, или через институты. Поэтому легитимация — ключевой процесс, позволяющий государству состояться. Но она определяется согласием разрозненных человеческих воль, их способностью принимать правила, сопротивляться, артикулировать интересы и ценности. Так власть становится неотделимой от коммуникации: последняя дополняет (и иногда заменяет) применение силы. К сожалению (или к счастью — унификация радует не всех), общества не являются, пишет Кастельс, общностями, разделяющими одни и те же ценности и интересы. Они состоят из противоречивых структур, вступающих друг с другом в конфликты и переговоры. Конфликты никогда не заканчиваются — они лишь приостанавливаются с помощью временных соглашений и нестабильных контрактов.

 

Еще важнее коммуникация в глобальном сетевом обществе, когда у отдельных узлов сети возрастает автономия относительно центров власти. В сетях акторы самостоятельно создают информацию (а не только потребляют информационные потоки, идущие к ним из центра), самостоятельно ее направляют (распространяют) и самостоятельно выбирают, какую информацию получить и с кем коммуницировать. Изменилась модель коммуникации: вместо вещания нескольких источников на широкую аудиторию — специфические креативные аудитории, в которых каждый в той или иной степени выступает производителем и потребителем информации. Власть становится коммуникационной властью.

 

Пример осуществления такой власти — череда дезинформаций и мистификаций, связанная с началом войны в Ираке, пишет Кастельс.

 

Даже в 2006 году, после того как ложь была опровергнута, 50% американцев (опрос Harris) верили, что в Ираке было обнаружено оружие массового поражения (на пике — 69%), а 64% — что Саддам Хусейн был тесно связан с «Аль-Каидой» (на пике — те же 69%). Запрещенный в России ИГ (организация признана террористической) — плата за манипулирование информацией и информационное невежество. Люди склонны верить в то, во что хотят, и фильтруют информацию, чтобы адаптировать ее к предпочитаемым суждениям. Изменить старые установки, мешающие воспринимать новую информацию, очень сложно — для этого нужен «исключительный уровень коммуникативного диссонанса». Сложнее всего повлиять на изменение установок, возникших под влиянием глубочайшей эмоции — страха смерти. Тема Хусейна в сознании американцев была связана с патриотизмом и страхом перед террором. Когда этот страх активизирован, люди хватаются за каждую соломинку, становятся нетерпимы к инакомыслию и с трудом отказываются от того, что показалось единственной надежной защитой от этого страха. Только ухудшение ситуации в экономике в 2007–2008 годах окончательно разрушило одобрительную оценку американской политики в Ираке.

 

Сетевое общество по определению является глобальным, но пока национальные государства удерживают позиции, действуя односторонне и рассматривая глобальное управление как еще одно поле, на котором можно максимизировать собственные интересы. Еще не сложился контекст глобального управления проектами, где цель — общее дело, а не выигрыш отдельного игрока-государства. Этот устарелый подход ставит весь мир под угрозу (очевидна связь между войной в Ираке и подъемом глобального терроризма), но национальные государства в принципе не приспособлены к тому, чтобы действовать как участники сети, а не автономные образования. Ситуация изменится, когда государства будут отодвинуты и мир перейдет под управление глобального гражданского общества, мечтает Кастельс. Но возможно ли это, мы пока не знаем.

 

Политика разворачивается в медиа, которые являются не «четвертой властью», а пространством создания власти как таковой. В медиа распределяются властные отношения между конкурирующими политическими и социальными игроками. Но избиратели не вполне рациональны — им трудно обсуждать сложные политические вопросы, и они принимают политические решения методом «пьяного поиска», пытаясь найти самые простые способы получения информации. Это делает медиаполитику персонализированной, ведь самый простой способ получить информацию о кандидате — составить суждение на основании его внешности и черт характера. Кандидат должен быть лидером, ведь люди ищут в политике человека, похожего на них, но обладающего способностью вести их за собой.

 

Свои социальные и философские идеи Кастельс тестирует, анализируя многочисленные кейсы, взятые из американской, испанской, французской политики. Нашлось в учебнике Кастельса место и для России — в качестве примера страны (наряду с США и Китаем), где государство реализует старые и прямые формы медиаполитики — пропаганду и контроль, фабрикацию сообщений и цензуру высказываний, подрывающих эти интересы (напомню, что книга закончена в 2008-м).

 

В России эта медиаполитика проводится в особо жесткой форме — путем «криминализации свободной коммуникации» и прямого преследования распространителей.

 

Информация — это власть, а контроль над средствами коммуникации — средство осуществления власти: этот урок СССР Россия не забыла и после его разрушения. Поставив под контроль принадлежавшие государству медиасети, Владимир Путин поставил все медиагруппы под контроль или в прямую зависимость от государства, пишет Кастельс. Он предполагает, что, поскольку глобальная интерактивная сеть не очень пригодна для тотального госконтроля, рано или поздно российские чиновники «с должным вниманием отнесутся к самой решительной и изощренной попытке контролировать коммуникацию, относящейся к эпохе интернета, — к китайскому опыту».

 

Политические дебаты под управлением опытных веб-мастеров и в условиях самоцензуры участников форумов, блокирование иностранных ресурсов — китайское общество принимает все эти ограничения, поскольку 72% населения страны (опрос Pew Global, 2005) удовлетворены условиями жизни. Основные идеологические противоречия в Китае связаны не с борьбой демократов и коммунистов, а с националистическими эмоциями в отношении Японии и Тайваня, с болью за колониальное прошлое и иностранное унижение. К тому же китайцы очень сильно нацелены на потребление (в противовес ценностям творчества, самовыражения и т. д.), да и 2/3 времени в интернете используют для развлечений.  Все это означает, что китайская система была бы достаточно устойчивой и в условиях большей свободы слова.

 

Политика меняется вслед за изменениями в общественном сознании. Так, различные экологические движения буквально на своих плечах внесли в глобальную политику проблему борьбы с изменением климата. Установлению демократии предшествует ценностный переворот, когда свобода слова и возможность участвовать в государственной жизни становятся для людей приоритетами, от которых они не готовы отказаться. Как и в юности, демократия осталась для Кастельса способностью противостоять силе происхождения, богатства и личного влияния.

 

Чтобы демократия была живой, необходимо деятельное участие граждан.

 

Умение мобилизовать далеких от политики людей дважды сделало президентом Барака Обаму — наверное, самого симпатичного для Кастельса политика современности. Он предпочитает политический разговор заранее заготовленным ответам и электоральному имиджмейкингу и, идя на первый президентский срок, использовал мобилизацию ради перемен лучше, чем это удается во время «оранжевых революций». Коммуникация перепрограммируется — и люди начинают думать по-другому, добиваться нового социального контракта, убирают из власти всех, кто олицетворяет прежний режим. Кастельс, кажется, наслаждается такими моментами в истории человечества.

 

Власть в сетях не принадлежит их владельцам. Медиум — это всего лишь медиум. Сетевая власть рассредоточена, ею обладают различные узлы сети и только в той мере, в какой они могут перепрограммировать коммуникацию, определять ее формат и содержание. Государство — обладающий большими возможностями, но лишь временный участник этой бесконечной игры. Хотите противостоять информационному насилию — практикуйтесь в критическом мышлении, «чтобы натренировать свой разум для жизни в культурно загрязненном мире, как вы тренируете свое тело для борьбы с ядами нашей химически загрязненной окружающей среды» — так заканчивает свою книгу Кастельс. Хороший совет!

Поделитесь с друзьями
Оставить комментарий
Рубрики
Аналитика
Еще от Forbes.ru