Юрий Станкевич: Майнинг - не угроза энергетике

В общественном сознании майнинг криптовалют стал твердо ассоциироваться с чем-то не всегда законным и приносящем вред всей энергосистеме страны. Многие считают его одной из причин роста цен на электроэнергию для бизнеса и тарифов для населения. Именно майнинг часто называют виновником возникающих то тут, то там сбоев с подачей электричества и рисков возникновения дефицита энергии. О том, почему такой взгляд далек от действительного положения дел и может ли майнинг приносить пользу экономике России, рассказал в интервью "РГ" заместитель председателя Комитета Госдумы по энергетике Юрий Станкевич.

Действительно ли майнинг - "абсолютное зло" для электроэнергетики?

Юрий Станкевич: Рассматривать майнинг как "абсолютное зло" для электроэнергетики некорректно. С точки зрения отраслевой экономики это энергоемкий, технологически управляемый и предсказуемый потребитель. В отличие от бытовой или промышленной нагрузки, майнинг обладает высокой степенью диспетчеризуемости (управления. - Прим. "РГ"): его можно оперативно ограничивать без технологических потерь для оборудования и производственных цепочек.

В международной практике (США - прежде всего Техас, Канада, частично Латинская Америка) майнинг уже встроен в модели гибкого спроса. Он используется как инструмент балансировки энергосистемы. В периоды пиков майнеры добровольно снижают нагрузку, получая компенсацию через механизмы управления спросом. А при профиците генерации - наоборот, увеличивают потребление. Это повышает коэффициент использования установленной мощности (КИУМ) и улучшает экономику проектов, особенно возобновляемых источников энергии (ВИЭ) и удаленных электростанций. Кроме того, устойчивый якорный спрос способен снижать инвестиционные риски новых проектов генерации и сетевой инфраструктуры - особенно в энергоизбыточных регионах, где нет крупных промышленных потребителей.

В России этот потенциал реализуется слабо по нескольким причинам. Это и регуляторная неопределенность, и частые изменения правил игры. Это запретительная логика регулирования вместо интеграционной и отсутствие развитых механизмов управления спросом, в которые майнинг мог бы быть встроен. Ну и перекрестное субсидирование (когда одни потребители платят за товар или услугу по ценам выше стоимости, субсидируя низкую цену для других потребителей. - Прим. "РГ"), при котором любой рост коммерческой нагрузки воспринимается как риск роста тарифов для населения. Еще один фактор - отсутствие региональной дифференциации политики, несмотря на существенную неоднородность энергобаланса страны. Проблема не в природе майнинга, а в отсутствии инструментов его системной интеграции.

Не тормозят ли запреты на майнинг развитие генерации и сетевого комплекса?

Юрий Станкевич: Частично - да, особенно в профицитных регионах. Энергетика развивается там, где существует долгосрочный и предсказуемый спрос. Если в регионе сформирован устойчивый профицит мощности, а новые промышленные проекты не запускаются, инвестиционная активность объективно снижается: падает загрузка станций, ухудшается возврат инвестиций, замедляется модернизация сетей.

Майнинг мог бы выполнять функцию временного или постоянного компенсирующего спроса. Запреты в таких зонах означают отказ от потенциального инструмента повышения КИУМ и улучшения финансовых показателей генерации. При этом в энергодефицитных регионах ограничения действительно могут быть экономически оправданы - прежде всего с точки зрения приоритетности снабжения населения и стратегических производств.

Ключевая проблема - универсальный, а не дифференцированный подход. В стране с крайне неоднородным энергобалансом единая запретительная политика ведет к потере инвестиционного потенциала в профицитных энергозонах.

Может ли майнинг стать драйвером развития распределенной малой, частной генерации?

Юрий Станкевич: Да, при определенных условиях. Майнинг обладает несколькими свойствами, которые делают его удобным потребителем для распределенной генерации. Это географическая мобильность (может размещаться рядом с источником энергии), отсутствие жесткой привязки к суточному графику, возможность работы в изолированных или слабо загруженных энергоузлах, быстрое масштабирование. Это особенно актуально для малых гидроэлектростанций (ГЭС), ВИЭ с переменной выработкой, удаленных газопоршневых и газотурбинных установок, проектов утилизации попутного нефтяного газа.

Чтобы такой сценарий стал массовым, необходимо закрепить четкий правовой статус майнинга как вида предпринимательской деятельности. Разрешить и упростить прямые двусторонние договоры между генерацией и майнинговыми компаниями. Встроить майнинг в механизмы управляемой нагрузки, исключить двойную трактовку (одновременно как промышленного потребителя и как финансовой деятельности). Ну, и обеспечить предсказуемое налоговое регулирование. Без этого распределенная модель остается точечной, а не системной.

Целесообразно ли объединение майнинговой деятельности с работой Центров обработки данных (ЦОД), ИИ и энергокомпаний?

Юрий Станкевич: С экономической точки зрения это логично. Майнинг и ЦОДы используют схожую инфраструктуру: высокомощные подключения, системы охлаждения, резервирование, инженерные площадки. Интеграция с задачами ИИ и высокопроизводительных вычислений позволяет диверсифицировать загрузку мощностей. В периоды неблагоприятной конъюнктуры крипторынка мощности могут перераспределяться на коммерческие вычислительные задачи. Это снижает волатильность доходов. Для энергокомпаний синергия также возможна в условиях загрузки удаленных станций, развития изолированных энергоузлов, создания вертикально интегрированных моделей "генерация + вычисления". Однако такое объединение требует прозрачной регуляторной модели, чтобы избежать конфликта интересов, перекрестного субсидирования и тарифных искажений.

Может ли майнинг стать драйвером технологического и цифрового развития?

Юрий Станкевич: Майнинг - это сегмент индустрии высоконагруженных вычислений. Он способствует развитию инфраструктуры ЦОДов, формированию компетенций в энергоменеджменте, развитию систем охлаждения и распределения мощности, локализации сервисных и инженерных решений.

Однако стратегически опираться исключительно на майнинг как на драйвер цифровой экономики нецелесообразно. Он волатилен и зависит от внешних факторов: цены криптоактивов, глобального регулирования, хешрейта (скорость выполнения операций. - Прим. "РГ"). Оптимальный подход - инфраструктурная нейтральность государства, обеспечивающая стабильное налогообложение, прозрачные правила подключения, понятная классификация деятельности, отсутствие избыточных административных барьеров. Прямые субсидии вряд ли оправданы. Гораздо важнее регуляторная предсказуемость.

Сколько майнинг приносит доходов в бюджеты? Каков потенциал роста?

Юрий Станкевич: По различным экспертным оценкам, совокупные фискальные поступления от легального промышленного майнинга в России могут составлять десятки миллиардов рублей в год. В структуру входят налог на прибыль, НДФЛ, страховые взносы, НДС на оборудование и услуги, региональные налоги, платежи за электроэнергию и сетевые услуги. Пока суммы отчислений существенно ниже. ФНС России говорит о том, что в 2025 году от майнинга поступило в виде налогов менее одного миллиарда.

Фактические показатели существенно зависят от степени легализации и прозрачности отрасли. Потенциал роста связан с формализацией серого сегмента, снятием запретов в профицитных регионах, развитием моделей "генерация + вычисления", интеграцией с ЦОДами.

При благоприятной регуляторной среде объем рынка может вырасти кратно, что приведет к расширению налоговой базы, росту инвестиций в энергетику и инфраструктуру и созданию рабочих мест, прежде всего в регионах с ограниченной промышленной активностью.

Майнинг - это не угроза энергетике, а особый тип индустриального спроса. Вопрос не в том, разрешать его или запрещать, а в том, как встроить его в архитектуру энергорынка. При грамотной регионально дифференцированной политике он может быть встроен в стратегию развития электроэнергетики и цифровой экономики без ущерба для тарифной стабильности и энергетической безопасности.