Ещё

«Терпели и терпеть будем» 

Чего боятся и на что надеются россияне в новом году
Фото: РИА Новости
Чего боятся и на что надеются россияне в наступившем 2017 году? С каким настроением они смотрят в будущее? Кому доверяют граждане и к кому испытывают неприязнь? Насколько сильны в обществе протестные настроения? На эти и другие вопросы «Ленты.ру» ответили российские социологи.
Кандидат философских наук, руководитель Центра комплексных социальных исследований ИС РАН :
Если говорить об общей тенденции в формировании общественного настроения, то тут есть два взаимосвязанных процесса. Они вроде бы разнонаправлены, но создают некую общую атмосферу. С одной стороны, последние опросы показывают, что все страхи, которые сформировались во время вхождения в кризис примерно в конце 2014-го — начале 2015 года, по мнению большинства наших сограждан, не оправдались.
Но существует вторая тенденция, противоположная первой. Сохраняется ощущение неопределенности того, что будет происходить в ближайшие годы. Нет ясности, насколько долгосрочным будет экономический кризис, который все-таки еще продолжается. Эта ситуация приводит к тому, что люди стараются жить в формате сегодняшнего дня, не разрабатывая долгосрочные стратегии и не делая инвестиции в будущее, которое туманно.
Они все больше рассчитывают на собственные силы и в меньшей степени — на патронаж государства. Эта тенденция постоянно усиливается. Еще пять-шесть лет назад 60 процентов населения открыто заявляли, что без поддержки государства они не в состоянии нормально жить. Доля таких людей уменьшается и из-за тех, кто в состоянии рассчитывать на себя, и из-за тех, кто уже отчаялся надеяться на кого-то и понимает, что лучше предпринимать какие-то усилия самому, чем ждать помощи (конечно, это не относится к таким категориям, как пенсионеры, это в основном работающие).
Что касается страхов, то очень сильны опасения безработицы, но это иррациональный страх. Показатели свидетельствуют о ее невысоком уровне по сравнению с развитыми странами. Согласно статистике, формально она вообще не растет, но это происходит лишь за счет работодателей и местных властей, тормозящих этот процесс, — многие предприятия работают себе в убыток, но рабочих не увольняют. Западная модель реструктуризации производства через сокращение рабочей силы у нас не применяется, это одна из особенностей российского рынка труда.
Тем не менее ощущение некоторой подвешенности (да, я формально числюсь где-то, но это может в любой момент закончиться) беспокоит многих.
Казалось бы, должно быть больше протестов, связанных даже не с политическими требованиями, а с экономическими, но этого не происходит. Одна из причин заключается в том, что люди дорожат и своей работой, и своим социальным статусом работающего. Лучше мириться со временными, как им кажется, трудностями, чем открыто демонстрировать свое недовольство.
В то же время протестный потенциал есть. Однако он выражается в основном не в форме каких-либо уличных акций или забастовок (тем более что по нынешнему законодательству организовать забастовку практически невозможно). Протестные настроения не приводят к действиям, но подспудно выражаются в росте агрессии в обществе (причем иногда направленной на близких людей), в росте пьянства, немотивированного насилия, в том числе и в семье, и так далее. Все это тоже симптомы неблагополучия, не находящие большого общественного осуждения. Были выступления учителей, врачей, академиков РАН. Но каждый бьется сам за себя, а какой-то широкой поддержки не получает. У нас такой менталитет: спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Люди пока не готовы к солидарным действиям.
Одна из особенностей нашей действительности заключается в том, что у нас политические и экономические формы отстаивания своих прав разорваны. Нет трансформации экономических требований в политические действия. Для этого нужны институты, которых нет. Поэтому вся ответственность и требования социума делегированы власти, а все недовольство и пожелания — первому лицу государства. Это последняя инстанция, от которой люди ждут каких-то изменений к лучшему. Мы видим, что при очень высокой поддержке населением президента она не транслируется ни на региональные власти, ни на правительство, ни на парламент.
Ведущий научный сотрудник Института социологии РАН :
Российское общество находится сейчас в несколько депрессивном состоянии, потому внимание россиян постепенно переключается на внутренние проблемы. К развивающемуся кризису складывается очень противоречивое отношение. Многие считают, что его можно пересидеть, несколько сократив свое потребление, но другая часть начинает склоняться к пессимистической оценке, понимая, что он надолго и вряд ли мы из него в ближайшее время выйдем. Большинство находится на переломе от относительно оптимистического отношения к жизни к пессимистическому, но россияне ждут, что кризис нащупает дно и в наступившем году будут хоть какие-то обнадеживающие признаки.
От внешнеполитической повестки люди отвлекаются, но здесь тоже появились надежды, связанные с тем, что единый антироссийский фронт западного блока понемногу распадется. Происходит смена лидеров, и многие из них готовы выстраивать отношения с нашей страной заново. Особых ожиданий здесь нет, поскольку в обществе сохраняются антизападные настроения, но люди все же рады, что, по крайней мере, явная угроза конфронтации ушла и можно вздохнуть с облегчением.
Протестный потенциал в обществе, безусловно, есть. Нарастает недовольство в регионах, но власть умело его канализирует таким образом, что этот протест пока не носит политический характер. Однако люди начинают испытывать проблемы с самым насущным, с самым необходимым. Этот протест прежде всего направлен против региональных властей и в какой-то степени против правительства. Будет ли он во что-то оформлен, в какие-то новые структуры или общественно-политические решения, сказать трудно. Но что-то назревает. Совершенно очевидно, что все каналы, в которые должен уходить протест (в первую очередь — политические партии), никуда не годятся и никого не представляют, это бумажные тигры.
Пик интереса россиян к политике был в 2014-2015 годах, и теперь он начал снижаться из-за ухода внешнеполитической тематики. Люди все меньше следят за событиями на , не очень интересуются . Их внимание переключается на внутреннюю повестку, но она не политизирована. Летом были выборы, которые половина россиян проигнорировала, и это говорит о том, что люди политикой не интересуются.
Директор , доктор философских наук, социолог :
Состояние общественного мнения перед Новым годом было несколько странным. Складывалось впечатление, что общество оглушено, подавлено. Никаких резких настроений. Есть ощущение продолжения кризиса, ухудшения ситуации, подавляющее все прочие установки и ожидания.
При этом страхи населения даже ниже, чем в прошлом и позапрошлом годах. Возможно, это связано с тем, что публичное поле зачищено, нет действительно серьезных дискуссий. Возможно, еще действует посткрымский синдром мобилизации, но из всех коллективных эмоций присутствует несколько странное ощущение «стертости».
Сирия далеко, и происходящее там непосредственно нас не затрагивает. Они не видят прямой связи между положением дел внутри страны, собственным состоянием и тем, что им показывает телевизор, который рапортует о всякого рода успехах и клеймит действия Запада. Все это существует отдельно.
Большинство полагает, что в 2017 году будет не хуже, чем в 2016-м. Люди считают возможными техногенные катастрофы и массовые эпидемии, но страх перед ними ниже, чем обычно. Более реальными в глазах общества являются громкие коррупционные скандалы и отставки министров — 60 процентов говорят, что, скорее всего, мы это увидим.
Протестные настроения в связи с экономическими проблемами на более низком уровне, чем обычно, — 10-12 процентов, а в связи с политическими и того ниже — 8-9 процентов. Зато страх перед безработицей немного выше обычного. Люди ясно понимают, что доходы будут снижаться, но и это не вызывает резких реакций. Такой фон связан с неким фатализмом и ощущением невозможности повлиять на ситуацию. Поэтому абсолютное большинство готово принимать все это как неизбежность — терпели и терпеть будем.
Если говорить о повышении налогов, то, поскольку у нас большая их часть снимается автоматически, люди не чувствуют никакой связи между собственным положением и этими отчислениями. В других странах люди сами контролируют уплату налогов и понимают, на что они идут, а у нас такого нет. В большей степени россияне осознают повышение налогов на земельный участок. Хотя раздражение растет, но оно диффузное: некому предъявить претензии по этому поводу и, наоборот, есть ясное понимание того, что, раздражайся не раздражайся, все равно ничего сделать нельзя.
Надежда на лучшее иррациональна. Это составляющая всего политического порядка, и отношения к власти в том числе. Население осознает безальтернативность руководства страны, но при этом испытывает надежду на то, что оно вдруг сможет что-то сделать, добиться повышения жизненного уровня, найдет выход из кризиса и прочее. Одновременно, что удивительно, 60 процентов говорят, что правительство неспособно найти адекватное решение экономических проблем.
Доктор политических наук, главный научный сотрудник Центра региональной социологии и конфликтологии Института социологии РАН :
Основные страхи общества связаны именно с экономическими показателями, причем я и как социолог, и как человек, работающий в бизнес— и государственных проектах, вижу, как срезаются бюджеты. В каждом министерстве или агентстве идет снижение проектных бюджетов. Если бы мы достигли дна кризиса, то этого не происходило бы.
Эта ситуация пока не грозит волнениями в обществе. Люди имеют некоторую жировую прокладку — до 2008-2009 годов мы жили довольно-таки хорошо. Заработная плата их устраивала, этот ресурс еще не исчерпан. Ситуация, когда завтра появится некий латентный конфликт и откуда-то выйдет толпа и сядет на Горбатом мосту, не прослеживается как в сфере наемных работников, так и в политической сфере, что показали, хотя бы, последние выборы. Какой-то крупной оппозиционной силы нет, и вопрос не в том, что кто-то ее давит, — ее просто нет. Оппозиция распылена, сплотиться она не может.
При этом есть целый ряд государственных проектов, которые не только не приостанавливаются, но продолжаются. С одной стороны, это оборонная сфера, где у нас уже нет понятия «бедный офицер», который не получает денег. Армия оплачивается, армия вооружена. И это касается не только военной сферы. Есть «Проект 5-100-20» в соответствии с которым пять российских вузов должны к 2020 году войти в сотню ведущих мировых рейтингов. У него есть государственная поддержка — это не то, что сворачивают, а то, что разворачивают.
Говорили раньше, что сыр пармезан у нас исчез. Но теперь появилась масса своих товаров и товаров из тех республик, из которых они шли в гораздо меньшем объеме (взять, хотя бы, ту же ). А потенциальное снятие санкций может хорошо повлияет на рынок. Начнется конкуренция между российскими и западными производителями. Если раньше какие-то ниши у нас были ослаблены, вплоть до монопольного присутствия иностранных компаний, то теперь эта монополия в известной степени нарушена.
Доктор наук, профессор, президент факультета политологии :
Я не уверен, что в обществе есть какие-то преобладающие страхи и надежды, скорее существует общий серый фон со вспышками обид и агрессии в отношении внешних раздражителей. Он навеян СМИ, и не более того. Социология фиксирует некоторое снижение доверия к президенту, но оно некритичное, это колеблющийся процесс, нет оснований говорить о том, что это некая тенденция падения. Нет серьезных надежд, зато есть нарастающая политическая апатия из-за ухудшения уровня жизни. Люди стараются заниматься собой, не обращая внимания на то, что происходит вокруг них.
В России и в любых других обществах, которые не прошли конверсию рынком, преобладает авторитарное подданническое мировосприятие в сочетании с неверием в собственные силы, «синдромом неудачника». В такого рода социумах агрессивность и протестный потенциал нарастает с улучшением ситуации, а не с ее ухудшением, когда «хочу» растет быстрее, чем «могу». Если положение становится хуже, неудачник резко сбивает свое «хочу», оно сближается с «могу» и протестный потенциал уходит. Заодно срабатывает недоверие людей к коллективным действиям и происходит деполитизация общества.
Я не думаю, что 2017 год будет отмечен какими бы то ни было волнами протеста. Задержки зарплаты и увольнения людям не нравятся, но это не значит, что это будет трансформироваться в политические требования. «Не нравится» по преимуществу уйдет в попытки решить личные проблемы своими силами. Ухудшение экономической ситуации у нас не объединяет, а разъединяет людей.
На сегодняшний день повышение налогов и тарифов не осознаются как некая угроза. Да, есть общее ощущение ухудшения ситуации. Отдельным категориям — преподавателям, медицинским работникам — действительно плохо, они начинают собираться и чего-то требовать, но эти требования не приобретают массового характера.
Если посмотреть послание президента, то можно увидеть, что это учли. Пошел разговор о переориентации инвестиций, об увеличении вложений в человеческий капитал, в образование и медицину. Хотя я не уверен, что на общем фоне это сильно улучшит настроения населения.
Видео дня. Ставки по ипотеке к концу года могут упасть до 7 процентов
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео