Ещё
Нюхнувшие пороха
Фото: Журнал "Огонек"
познакомилась с особой когортой оружейников «Огонек» побывал на родине оружейников и познакомился с их особой когортой — пороховщиками — Чтобы получилось ровно, без шероховатостей, надо подбирать скорость печати и температурный режим, — объясняет , проводя рукой по гладкой щеке миниатюрного Сталина. Бюстик вождя из серого пластика — учебный. Такие печатают на 3D-принтерах учащиеся Алексинского химико-технологического техникума, которым руководит Митин. Уже пару лет в техникуме ведется модуль «Оператор 3D-принтера». Как рассказывает директор, вначале написали программу развития учебного заведения (у него оборонный профиль и среди прочего здесь обучают работе с зарядами), представили ее областному начальству, федеральному Минобру и получили финансирование. На балансе теперь 16 3D-принтеров. «Один — большой», — подмечает Алексей Николаевич. — Вдруг в полевых условиях вышло что-то из строя, понадобилась какая-нибудь деталь на замену, а у вас электроподстанция, компьютер и 3D-принтер, — воображает Митин. — Взяли нужную модель, тут же напечатали — все, проблема решена. За этим будущее! Группка юношей в белых халатах в этот момент на лабораторном занятии. Ребята сидят за столами и ждут, пока небольшие 3D-принтеры неторопливо, слой за слоем печатают детали. В копилке их прежних работ — миниатюрные пластиковые гранаты-"лимонки", калашниковы, а еще далекие от оборонки домики, осьминожки, шестеренки в форме сердца. «Это девчонки нафантазировали», — замечает один. «У нас и бюст Путина есть», — констатирует другой. — Мы поддерживаем политику государства на повышение обороноспособности, на импортозамещение, — чеканит Алексей Митин. — Дети понимают. Тоже поддерживают. Техникум, в свою очередь, поддерживает местный химкомбинат, работающий на оборонзаказ. Лучшие учащиеся от него получают по 500-600 рублей надбавки к стипендии. Еще практика, если сложится — и работа, по специальности «техник-технолог». Только многих из них манят Тула, , . Поэтому комбинат в Алексине надеется на своих «незаменимых». Мобильная бригада «Незаменимых» наперечет. Они работают на комбинате десятилетиями, и у каждого — особый навык, они просятся на покой — отработали свое, однако смены им пока не находится. Себя они называют пороховщиками, хотя трудятся по разным специальностям. А химкомбинат просто — пороховым заводом. Потому что пороха (слово произносится местными раскатисто, сильно ударяя на последнюю гласную) — основное производство. По стране таких предприятий — пересчитать по пальцам одной руки. На выходе у Алексинского — пироксилиновый порох. Из него делают боеприпасы крупных калибров, в том числе для военно-морского флота. Бывает этот порох двух видов — трубка, а еще зерно, которое заводчане в шутку сравнивают с макаронами по-флотски, в том числе из-за сходства с мучным изделием. — В большом барабане укладывают несколько партий пороха слоями, как торт, и начинается «мешка», — объясняет кадровик Любовь Ивановна Маркова, которая, помимо своих обязанностей, знает, похоже, и тонкости производства. — У партий могут различаться показатели, а так они усредняются. Затем порох раскладывают по оцинкованным тарам. И сделать это надо правильно. Тут, пожалуй, особое чутье нужно. Кулинарные сравнения тут и там неспроста. Ведь пороховое дело, как выясняется, преимущественно женская профессия. Новичку или человеку постороннему вообще весь местный сленг — на удивление, а свой поймет с полуслова. Ну, например, «за вредность» тем, кто «на обезвожке», положено молоко, а кто «на кислоте» — кисломолочные продукты. — Почему женщины? Да потому что зарплата небольшая, — признается Любовь Ивановна. — Вот мужчины и не идут. Работа кропотливая, тяжелая, вредная. С молодежью та же история… Пороховщица Тамара Вячеславовна Журавлева с легкостью поднимает здоровенный тюк и несет к транспортеру. «Знали, что порох из хлопка делается? С этого все и начинается, — разъясняет она, для демонстрации отрывая несколько слоев прессованного хлопка и укладывая их на ленту. — Нам его везут из . Наш, ставропольский, не подходит. Из хлопка получают целлюлозу, которую нитрируют серной и азотной кислотами. Я как раз занимаюсь растворами, приноровилась: тонну того, тонну сего… А уже потом из нитроцеллюлозы изготавливают порох… Только представьте, вот из этого белого и пушистого материала делают оружие. Я это понимаю. Но ведь мы оборону страны обеспечиваем! Столько лет уже. И тяжело, и вредно, и на пенсии я, но куда без работы? Не дома же сидеть». Пенсионерами пороховщики могут стать в 45 лет, отработав на производстве 10 лет. Как говорится, «выработали вредность». Многие после этого уходят. А Журавлева с коллегами — Еленой Васильевной Саманиной и  — в строю. У каждой из них «порохового» стажа больше 40 лет. Их называют мобильной бригадой — за опыт и готовность закрыть почти любую позицию в производственной цепочке. — Отпуска у нас хорошие, — рассказывает Елена Саманина. — Значит, 28 дней, а еще полагается по дню за каждый месяц. Выходит, 40 дней. Можно располовинить и дважды в год отдыхать. Были молодыми — никуда не ездили. А сейчас хочется. На юг… Раньше у нас комбинат путевки давал, в санатории. Раньше — это в советские годы. — Раньше работы было много, — вспоминает Александра Фомичева, пришедшая на завод лаборантом (проводила анализы продукции) в начале 1970-х. — В несколько смен работали. По территории ходили автобусы, развозили работников. И в большинстве молодежь. А сейчас что? Есть госзаказ — есть и работа. Ну а нет, значит, нет. О золотых временах завода алексинские пороховщицы рассказывают с удовольствием. И как получали молоко: «Столько, что девать его было некуда!» А еще талоны на питание: «Раньше буфеты были, только столовых четыре штуки, а сейчас придешь в нашу „Уралочку“ с талоном на 120 рублей — самым дорогим, для тех, кто „на кислоте“, а только кусочек мяса — сотня». — У нас здесь детская колония, так мы шефство над ней взяли, — ностальгирует Саманина. — А еще была подшефная школа. Ходили с ребятами кататься на лыжах, на прогулки, ставили спектакли, КВН проводили. — Я в хоре пела, — добавляет Фомичева. — У нас был баянист, разучивали с ним песни, больше русские народные. Ездили в Тулу выступать. Вспоминают, когда у порохового завода были даже свои конюшня, колбасный цех и яблоневый сад ("Настойки на яблоках делали!"). Переломным стал 1992 год. «Трясло комбинат, военная продукция вдруг оказалась не нужна, — говорит Елена Саманина. — Основное производство закрылось. Многие рассчитались, ушли кто куда. А я перешла на неосновное, химическое, производство. В зарплате, может, и потеряла, зато получила земельный участок. Чего мы только не делали: магнитную вставку на холодильники, резиновые ковровые дорожки, губку для сидений в вагонах метро, шланги всякие, правда, еще резиновые изделия специальные — для подводных лодок… Я порохами занималась, стала бригадиром. А тут пришлось все с нуля начинать. Мне помогли женщины, которые там работали. Сказали: „Не бойся, всему научим!“» Основное производство возобновили спустя годы, и пороховщицы вернулись на свои места. — Сын мне говорит: «Мать, хватит, заканчивай», — откровенничает Елена Васильевна. — У нас 6-часовая смена, 12 часов — отсыпной, так пять дней в неделю, больше 40 лет. Тяжело уже. Ни праздников, ничего, и в Новый год, бывает, работа. Родные под меня подстраиваются. Тоже устали. А я думаю, еще немножко, годочек от силы — и все. Но загадывать не буду. Внучка хочет на психолога поступать в педагогический в Туле. Репетиторы нужны. Хочется помочь. Александра Фомичева, как и Елена Саманина, вдова. Работает тоже ради внучки: «Вероника поступила в Медицинский университет им. Пирогова, будет детским врачом. У нас не хватает педиатров, она получила целевое направление. Я, чтобы ей помочь немножко, решила еще этот год поработать. А вообще, уже рассчитаться собралась». — Как будет, когда они уйдут, — сложный вопрос, — вздыхает кадровик Любовь Маркова. — Они и технологию всю знают, и это самое чутье у них есть. Да к тому же, в отличие от молодых, они дисциплинированные: не пьют, не курят, не прогуливают. Надежные они! Привычный — На 9 Мая по телевизору парад показывают, и боевые самолеты летят над Красной площадью, и диктор торжественно объявляет, что, мол, идет дозаправка в воздухе, так вот эти рукава для заправки в стране только у нас выпускаются, — рассказывает Виктор Сурнычев из когорты «незаменимых». — Приятно думать, что и я к этому причастен. Виктор Михайлович называет себя пороховщиком, правда, последние годы занят на другом производстве — изготовлении резины, в том числе и для этих самых уникальных рукавов. На комбинат он пришел в 1977-м, и грузчиком был, и центрифуги забивал, и многое еще делал, так что полный цикл ему знаком. — Негритосом меня называют, потому что работа грязная, — перекрикивает Сурнычев включенный вальц, на котором руками начинает «разминать» кусок каучука. — Это натуральный, приходит к нам из . А бывает синтетический, из . Он по виду такими кусочками. Я их называю пельменями. «Незаменимым» Виктора Сурнычева тоже делает чутье, по выражению Марковой. При работе он на глаз может определить, сколько надо добавить в каучук других ингредиентов — сажи, серы, мела. На стене перед вальцом висят часы: «Я на них не смотрю, у меня внутренние». Один «роспуск», как это называется, каучука может занять и 50 минут. У Сурнычева ни респиратора, ни перчаток, ни наушников. Он удивляется: «Да зачем? Я привычный! Мастер подходит, говорит, если не слышно — махнешь рукой, что, мол, потом, а если срочно — остановишь вальц, но это нежелательно. Дома, правда, супруга жалуется, что громко разговариваю». — Нормальная работа, — заключает Виктор Михайлович. — Родные, да, беспокоятся, даже говорят, все, пора бросать. Укротительница металла Еще одна «незаменимая» — паяльщица Марина Вострова будто жонглирует оцинкованными тарами, в которые потом фасуются пороха. Вначале она складывает металлические листы коробом, потом паяет и затем выставляет готовые в ряд. Марина Ивановна в спецовке, фартуке, черных перчатках. Цех не отапливается. «Не холодно», — говорит она, крепко держа в руке тяжеленный разогретый паяльник. — Тут как припой пойдет, — объясняет Вострова тонкости ремесла. — Сплав, бывает, попадется не такой. Плохо ложится на баки. Приходится распаивать и по новой. на пенсии уже три года, с 47 лет. Пороховое дело для нее семейное: на заводе работали отец, брат, муж. У нее самой стаж — 12 лет. — Пайкой занимались женщины, я у них училась, смотрела, запоминала, — рассказывает она. — Думала, не получится у меня. Сначала паяла 12 тар за смену, она у меня 8 часов, потом 17, 25, теперь 35. Те, у кого я училась, выработали вредность и в 45 лет ушли, а я осталась, теперь вот одна. Приводили к ней в ученики трех парней. Двое почти сразу сбежали. «Целый день на ногах, да зарплата невелика», — замечает Марина Ивановна. Ну и испугались: паять надо цинком (он токсичен), а кожух с вытяжкой установлен только у нее. Остался один — Вениамин. Работает второй месяц, начинал с 10 тар в смену, теперь у него выходит 20. «Держится пока, но не очень-то ему нравится такая работа», — вздыхает Вострова. — Муж уговаривает уйти, — говорит Марина. — А я и в отпуске, если заказ пришел и звонят, зовут, выхожу. Сейчас, не работавши, не проживешь. И возраст. Кому мы где нужны? На посту у Марины Ивановны сплошной металл: стол, паяльник, пороховые тары. И на этом фоне — белая чашка с истертым изображением какого-то зверька. — Это дочкина, — замечает «незаменимая» Марина Ивановна. — Дочка уже взрослая, а кружечку я давно принесла. Ручки отбились. Я в ней кислоту держу, чтобы швы обрабатывать, а потом паять. Она у меня тут вроде как на удачу. Мария Портнягина, ,
Видео дня. В Москве стало модным покупать номера в отелях
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео