Экономика
Компании
Рынки
Личный счет
Недвижимость
Курсы валют
Конвертер валют
Курс доллара
Курс евро

Россия не заметила конца суперцикла

Остальной мир уже закладывает экономию сырья в модели будущего

Россия не заметила конца суперцикла
Фото: КоммерсантКоммерсант

Энергетическая интенсивность мировой экономики к середине века может уменьшиться на 50%. Уже в ближайшие 20 лет глобальная экономия за счет сокращения потребления природных ресурсов — в первую очередь энергетических — может составить от $900 млрд до $1,6 трлн в год. Это обусловлено развитием технологий и отказом от энергоемких «экономических чудес» в развивающихся странах.

Видео дня

Цифровая революция, беспилотный транспорт, удешевление возобновляемой энергии и циклическое производство должны коренным образом изменить глобальную картину спроса и предложения основных сырьевых ресурсов, заявляют аналитики Глобального института McKinsey в докладе «За пределами суперцикла: как технология перестраивает рынок ресурсов». По их расчетам, уже к 2035 году спрос на нефть и уголь достигнет пика и пойдет на спад.

Конец «суперцикла»

В последние 15 лет рынок сырья пережил так называемый суперцикл: в начале 2000-х стремительная индустриализация и урбанизация в Китае породила повышенный спрос на природные ресурсы. К 2015 году экономика КНР потребляла половину железной руды и каменного угля, а также 40% меди в мире. В целом расходы на природные ресурсы за 15 лет превысили 6% мирового ВВП. Однако к 2015 году цены на сырье упали, вызвав очередной экономический стресс в странах-экспортерах.

Сырьевой сектор оказался на пороге новой эры, в которой спрос и предложение формируются развитием технологий. Падение цен на нефть и газ сказалось на государственных субсидиях и инвестициях в отрасль: после 2008 года их темп замедлился, а между 2014 и 2015 годами они сократились на $215 млрд — почти 0,3% мирового ВВП. По мнению авторов доклада, все это приведет к тому, что к 2050 году энергетическая интенсивность мировой экономики уменьшится наполовину.

Когда в 2014 году цены на ископаемое топливо стали снижаться, аналитики предполагали, что это повлечет за собой новый экономический бум в странах-импортерах, однако на практике рост остался низким, поскольку финансовый кризис развернул потребительские привычки в сторону экономии. Изменились и демографические тенденции: уже сейчас в ряде стран наблюдается «демографический дефицит» — в одних случаях рождаемости достаточно только для воспроизводства населения, но не для роста, в других она не перекрывает смертность. Это, в свою очередь, меняет отношение к планированию людьми своего будущего: растет как спрос на обеспечение большей продолжительности жизни, так и глубина планирования и склонность к сбережениям. Так, в США на 81 потраченный цент приходится один отложенный доллар — люди отказываются от текущего потребления в пользу будущего, сокращая спрос на товары и услуги. Эксперты McKinsey констатируют, что нового «экономического чуда», сравнимого по масштабам с китайским, в ближайшие 20 лет, скорее всего, не произойдет.

Два сценария

Завершение суперцикла, однако, не остановило ни цифровую революцию, ни эволюцию двигателей и энергетики в целом. Расцвету энергосберегающих технологий, позволяющих расходовать меньше топлива, способствуют международные обязательства по сокращению выбросов двуокиси углерода, добровольно принятые рядом стран в рамках Парижского соглашения. Согласно Индексу эффективности экологической политики, составленному Йельским университетом в 2016 году, 69 развитых стран внедряют у себя энергетическую и климатическую политику.

В своем докладе аналитики McKinsey рассматривают два сценария: умеренного и взрывного развития технологий, сравнивая их c «контрольным» сценарием, при котором технологии остаются на уровне 2016 года, однако макроэкономические прогнозы претворяются в жизнь. При умеренном сценарии эффективность использования энергии к 2035 году может увеличиться на 43%, а при ускоренном развитии технологий потенциальный рост эффективности оценивается уже в 70%. За счет этого мировая экономика может отказаться от 100 млн тераджоулей избыточной энергии, сэкономив, в зависимости от сценария, от $600 млрд до $1,2 трлн. Если же учитывать экономию и на неэнергетических сырьевых ресурсах — железной руде и меди,— совокупный эффект оценивается в $0,9–1,6 трлн.

Половина потребляемой энергии тратится на транспорт. Его будущее определяет дальнейший рост эффективности двигателей, а также распространение электрических и автономных транспортных средств. В умеренном сценарии это даст экономию энергии, эквивалентную $150 млрд; при ускоренном развитии она может достичь $280 млрд. Так, двигатели внутреннего сгорания в пассажирском наземном транспорте за последние 35 лет стали на 20% эффективнее, а к 2035 году экономичность вырастет еще на 40%, чему способствует в том числе ужесточение требований, предъявляемых к легковым автомобилям. Авторы доклада рассчитывают, что за грядущие 20 лет самыми востребованными новыми машинами станут электрокары, что опять же снижает спрос на ископаемое топливо.

По оценке McKinsey, к 2030 году 15% выпускаемых легковых автомобилей будут автоматически управляемыми. При этом оба сценария предполагают сокращение спроса на горючее, но при ускоренном технологическом развитии на 13% снизится и спрос на легковые автомобили (за счет распространения альтернативных вариантов пользования транспортом — каршеринга и заказа автомобилей через Uber).

В ближайшем будущем автоматизация энергопотребления в жилых домах, офисах и на промышленных объектах способна сэкономить от 10% до 30% расходов на их обогрев и охлаждение. Освещение, которое автоматически отключается, как только люди покидают здание, сокращает затраты энергии еще на 20–30%.

В промышленности продолжится внедрение интернета вещей, сенсоров, систем контроля и аналитики, которые позволяют оптимизировать энергопотребление, а также сделать производственный процесс более гибким и безопасным. Возможности для экономии при умеренном сценарии составляют $310 млрд, при ускоренном — $540 млрд.

Эксперты McKinsey особо отмечают обусловленный технологиями рост производительности горнодобывающего сектора. В ближайшие 20 лет компании смогут добраться до новых месторождений, разрабатывать которые до сих пор было нерентабельно (так называемый сланцевый прорыв), более эффективно разрабатывать старые — и сократить число утечек. Потенциальные выгоды при умеренном и ускоренном сценариях для нефте- и газодобычи оцениваются соответственно в $230 млрд и $290 млрд, а для угля, железной руды и меди — в $60 млрд и $100 млрд соответственно.

Горючее будущего

Топливно-энергетические ископаемые, с XIX века служившие основным сырьем для производства энергии, в ближайшем будущем продолжат уступать позиции ее возобновляемым источникам. Эксперты McKinsey ожидают, что к 2035 году 36% электроэнергии в мире будут производить ветровые и солнечные электростанции (сегодня их доля в мировом энергетическом балансе составляет 4%).

Энергетика ветра и солнца развивается стремительными темпами уже в наши дни, увеличивая мощности на 50% и 24% в год соответственно. Это делает электричество дешевле: сегодняшние цены на солнечную энергию находятся на уровне около $0,03 кВт•ч — в десять раз ниже, чем всего лишь шесть лет назад. Энергия ветра с 2009 года в среднем подешевела на 50%. Это позволило возобновляемой энергетике в некоторых странах стать конкурентоспособной без государственных субсидий. По итогам 2016 года ветряные электростанции в Европе по вырабатываемой мощности обогнали угольные ТЭС, уступив лишь газовым станциям. При этом из 24,5 ГВт мощности, которую производят новые электростанции в , 21,1 ГВт приходится на энергию, производимую за счет ветра, солнца, движения воды и сжигания биотоплива.

«Опыт последних двух лет показал, что низкие цены на ископаемое топливо не мешают развитию возобновляемой энергетики,— отмечает Татьяна Ланьшина из Центра экономического моделирования энергетики и экологии .— Общий объем глобальных инвестиций в возобновляемые источники энергии (ВИЭ) в денежном выражении рос в 2014 и 2015 годах. В 2016 году он сократился, но объем установленной мощности новых солнечных и ветровых электростанций, выраженный в гигаваттах, все равно возрос. Это стало возможно благодаря снижению издержек на строительство таких электростанций».

Возобновляемая энергетика развивается даже в странах, построивших свое богатство на экспорте нефти. Так, например, по плану, который представил в январе премьер-министр и вице-президент ОАЭ Мухаммед бен Рашид аль-Мактум, доля возобновляемых источников (преимущественно солнечных электростанций) в энергетическом балансе страны к 2050 году должна составить 44%, атомной энергетики — 6%. Через 15 лет в Дубае завершится строительство крупнейшего на Ближнем Востоке «Солнечного парка», который будет производить до 1 ГВт электроэнергии,— к 2030 году он обеспечит 5% потребностей страны.

Впрочем, даже при снижении цен на оборудование такие изменения мирового энергобаланса потребуют не менее $420 млрд инвестиций в основной капитал, а цены на энергию будут снижаться. К тому же, по данным Международного агентства по возобновляемой энергетике, для стабилизации отрасли потребуются и накопители энергии общей емкостью в 150 Гв, и подготовка и обучение работников, также требующие вложений.

Перспективы для России

Отчет «Энергоэффективность в России: скрытый резерв» называет неэффективный расход энергии в стране равным годовому объему энергопотребления Франции. По оценкам экспертов, для наращивания энергоэффективности российской экономике потребуются инвестиции в размере $320 млрд, при этом ежегодная выгода для конечных потребителей может достичь $80 млрд, а положительный эффект для экономики в целом — $120–150 млрд в год.

Пока, впрочем, на практике энергоэффективность интересует главным образом отдельные частные компании. Уровень субсидирования ископаемой энергетики в России — один из самых высоких в мире, а по объему прямых субсидий с ней могут соперничать только США. В таких условиях ни у властей, ни у энергетического сектора пока нет убедительной мотивации для принятия соответствующих мер.

Усложняют развитие отрасли в России и ограниченный доступ к долгосрочному заемному финансированию для модернизации производства, и отсутствие обязательных стандартов по теплозащите зданий, и сложившиеся поведенческие стереотипы населения, а также его низкая информированность. Это подтверждают и авторы «Долгосрочного прогноза развития энергетики мира и России до 2040 года», выпущенного Институтом энергетических исследований . Они считают, что на сегодня в стране нет условий для снижения энергоемкости экономики. Дешевизна газа «уменьшит экономические стимулы к энергосбережению и использованию нетрадиционных возобновляемых источников энергии. В результате кризис не только на три года прервал позитивный процесс снижения энергоемкости ВВП, но и замедлит его в перспективе», констатируют эксперты.

«Во всем мире локомотивом развития, помимо IT-технологий, является зеленая энергетика. Туда направляются основные инвестиции, там создаются новые рабочие места, регистрируется наибольшее количество патентов, опережающими темпами растут мощности. Но у нас ничего подобного не наблюдается. Да и законодательство этому не сильно способствует»,— считает гендиректор Центра экологических инвестиций . По его мнению, игнорирование данного «локомотива развития» обрекает российскую экономику «на стагнацию, если не на дальнейшее экономическое съеживание».

Как пояснила Татьяна Ланьшина, в настоящее время власти «прорабатывают возможность господдержки микрогенерации за счет ВИЭ». По ее словам, реализация проектов ВИЭ идет достаточно медленными темпами и отстает от планов — по крайней мере на оптовом рынке электроэнергии и мощности. «Стратегия “подождать, пока ВИЭ победят по издержкам, а затем присоединиться к мировому тренду” вряд ли может быть выигрышной для России, поскольку к тому моменту у нашей страны не будет ни своих разработок, ни своих состоявшихся компаний»,— предупреждает эксперт.

Людмила Брус, +1