Экономика
Компании
Рынки
Личный счет
Недвижимость
Курсы валют
Конвертер валют
Курс доллара
Курс евро

Глава Росгеологии: недоинвестирование в разведку лишает перспективы

О том, при какой цене нефти поиски запасов углеводородов в России рентабельны, почему прекращать инвестиции в геологоразведку опасно и какие игроки более всего готовы к рискам в деле разведки новых ресурсов, в интервью ТАСС рассказал глава Росгеологии .

Глава Росгеологии: недоинвестирование в разведку лишает перспективы
Фото: ТАССТАСС

Видео дня

— Сергей Николаевич, прошлый год был кризисный, инвестиции в нефтяной отрасли упали, по разным оценкам, до 30%. Как сильно у вас сократились эти объемы?

— Вы абсолютно правы. На самом деле, конечно, не 30%, а больше. Если мы смотрим нефтяную отрасль, то в 2020 году в мире падение инвестиций в геологоразведке было гораздо больше, чем на треть. Но это очевидно при такой цене нефти, которую мы получили в 2020 году. Естественно, первое, что происходит в таких случаях, — планы по геологоразведке откладываются.

Поэтому 2020 год, конечно, был непростым.

— Но в этом году объемы восстановятся на фоне роста цен на нефть?

— Двоякая ситуация. Отскока не произошло. В нефтяной геологоразведке происходит медленное восстановление.

Но если мы говорим про твердые полезные ископаемые, то там, наоборот, бум в геологоразведке, потому что прошлогодние высокие цены на золото, платину и цветные металлы, конечно, способствовали дальнейшему росту инвестиций. Конечно, этот рынок меньше, чем углеводородный, но он достаточно существенный. Мы вовремя увидели эту точку, хотя в 2019 году она была неочевидна.

— Если вспомнить, как сильно падали нефтяные котировки в прошлом году, то возникает вопрос: а при каких ценах на нефть геологоразведка в России остается рентабельной?

— Как показывает практика, это где-то $70 [за баррель]. Цена в $65–70 является отсечкой, ниже которой геологии, к сожалению, мало уделяется внимания. Но это на коротком пути. Если смотреть на более долгую перспективу, то запасы нужно восполнять.

Недоинвестирование сейчас может отразиться на объемах запасов в будущем.

— Говоря о будущем, еще недавно мы связывали его в плане запасов с освоением Арктики. Сейчас там ведутся какие-то работы?

— Конечно. И мы постоянно ведем геологоразведку в Арктике. Мы работаем как на шельфе, так и на материке. Арктика богата и газом, и нефтью, особенно прибрежные регионы.

— А есть какая-то предварительная оценка запасов?

— Месторождения разные. И я не сторонник называть триллионы тонн или их эквиваленты. Предоставлю другим коллегам возможность сделать оценки.

Это геологическое явление было открыто нашими судами при проведении сейсморазведки в море Лаптевых.

— А ваши планы по формированию юниорной системы — это как-то серьезно повлияет на развитие геологической отрасли в стране?

— Я считаю, что это действительно очень важная тема. Есть успешный опыт развития юниорного бизнеса в мире — это Канада и Австралия. У них до 75% геологических открытий осуществляется через юниорный бизнес. Так происходит потому, что крупным компаниям не очень нравятся геологические риски, им уже нужны запасы. И в этом аспекте нам нужен механизм, который был бы по-хорошему более агрессивен для риска. Конечно, нужна экосистема для юниорных компаний.

Мы создали компанию "РГ-Консалтинг", которая осуществляет геолого-экономическую экспертизу. Без экспертизы непонятно, что делать с риском. Это очень важно. В апреле с участием премьер-министров Казахстана и России состоялось подписание меморандума о создании Евразийской юниорной биржи на площадке финансового центра "Астана" — это площадка для юниорных компаний.

На форуме в ходе панельной сессии по развитию юниорного бизнеса в геологоразведке мы объявили о создании венчурного фонда для поддержки юниорных компаний. Кроме того, мы совершили 14 сделок с юниорными компаниями за 2020–2021 годы, причем по разным направлениям. Сейчас мы задумываемся о возможности токенизации активов. Конечно, нужны меры государственной поддержки и нужно определение, что такое юниор. Правового понятия этого явления сегодня в России нет. А если нет правового понятия, как вы понимаете, — это безвоздушное пространство.

— Есть мнение, что большие игроки в геологоразведке не очень эффективны. Что на это скажете?

— Давайте все-таки мерить эффективность понятиями не когда-то, а сейчас. В этом плане 2020 год был хорошей проверкой. Благодаря диверсификации в холдинге, начатой еще в 2019 году, нам удалось в 2020 году не упасть в выручке и даже выйти с прибылью. Росгеология будет более активно развиваться, но для этого надо больше идти в коммерцию, потому что она дает движение. И мы это делаем.

Например, мы стали родоначальниками нескольких новых технологий в геологоразведке. Активно внедряем управленческие технологии, которые, например, позволили нам вывести из офиса большую часть людей в прошлом году. И тут дело не только в пандемии, а еще и в том, что мы расширили возможность работать дистанционно. Инвестируем в беспилотники и новые вибросейсмические машины.

Мы нарастили международные проекты и вышли на рынки СНГ, такие как Узбекистан, Казахстан, вышли на Монголию впервые с 1990-х годов. Мы запустили первые достаточно большие проекты в Индии, на шельфе. Мы активны в Африке по проектам с твердыми ископаемыми.

— Насколько я знаю, вы ищете не только твердые ископаемые или углеводороды, но даже питьевую воду для снабжения Крыма. Есть ли у вас уже предварительные оценки того, какие запасы питьевой воды могут залегать на дне Азовского моря?

— Работы идут, пока говорить рано. Сейчас мы на третьей стадии наших работ, выполняем сейсмику, электроразведку. Только после четвертой мы поймем конфигурации.