Карин Кнайсль: Европа сама виновата в кризисе

— Как вы оцениваете визит экс-канцлера ФРГ Герхарда Шредера в Россию? Считаете ли вы, что он действительно мог бы стать посредником между Европой и Россией?

— У каждой страны ЕС здесь есть посольство. Вот они действительно должны начать выполнять свою работу и поддерживать нормальный контакт с Россией. Я повторю свою позицию: никакой посредник здесь не нужен. Потому что в Москве есть 27 посольств стран ЕС, и их задача — поддерживать ежедневный рабочий контакт с российскими властями. Это их работа. Поэтому им нужно просто выполнять свою работу. Такова моя позиция.

Я не вижу большого смысла в каком-то отдельном координаторе. Теоретически эту задачу мог бы выполнять верховный представитель ЕС. Кто это сейчас? Госпожа Кая Каллас. Мы знаем ее очень личную позицию по отношению к России. Если бы сейчас на этом месте был Хавьер Солана — первый верховный представитель, я говорю сейчас чисто теоретически, — он, может быть, подошел бы лучше. То есть, конечно, многое зависит от личности.

Но независимо от того, кто занимает эту должность, на мой взгляд, эту задачу должно выполнять каждое отдельное посольство страны ЕС. Потому что у французских компаний одно отношение к российскому рынку, у немецких — другое. У итальянских компаний свое отношение к России. И у каждого в конечном счете есть свои внешнеторговые интересы в отношении России. Верховный представитель никогда не сможет учитывать все эти интересы. Тем более что для этого в Еврокомиссии есть другая должность — комиссар по внешней торговле.

Возможно, я здесь рассуждаю слишком прагматично или, скажем так, слишком практично. Но я еще раз повторю: за последние столетия задачи дипломатической работы почти не изменились. Что должен делать дипломат? Во-первых, он должен представлять свою страну — в той или иной форме. Он должен информировать свой центр о том, что происходит в России. И он должен вести переговоры. Нужно вести переговоры о соглашении в сфере культуры, о соглашении в сфере спорта. Это их задачи. И они должны выполнять свою работу.

— Есть ли у европейских стран вообще интерес к диалогу с Россией?

— Они говорят то да, то нет, пытаются как-то выкручиваться. Я думаю, дело не в интересе, а в необходимости. Меня не так уж сильно волнует, что им интересно. Речь просто идет о необходимости. Наверное, я и здесь рассуждаю слишком практично. Я никогда не понимала этой избирательности в общении с людьми, когда кто-то говорит: "Я не могу работать с этим человеком" или "с тем человеком". Мы все взрослые люди. И в определенных ситуациях мы должны работать с определенными людьми. И это не тот случай, когда нужно выплескивать свои эмоции: "Мне он не нравится", "я с ним не могу" или что-то еще. Нужно работать. Так что речь не об интересе, а о необходимости. И на месте российской стороны я бы сейчас не была слишком дружелюбной.

— Как вы оцениваете визиты европейских представителей на ПМЭФ? Это хороший сигнал?

— Я не так часто бывала на ПМЭФ. Но на тех нескольких форумах, которые я видела, я слышала очень много немецкой речи. В 2022 году меня там не было. В 2023 году я слышала очень много арабской речи, а также испанской. И это просто отражение времени. Интересно, что американские компании снова были здесь. Мир изменился, и в целом у меня гораздо больше уверенности в Юге и Востоке. И я говорила об этом уже давно, еще до того, как началась вся эта история с войной на Украине.

Потому что для меня центр притяжения уже не в Европе. И уже давно. С точки зрения демографии мы оказались на обочине. В инновациях мы тоже не особенно сильны. Экономические кризисы, которые мы переживаем в Германии и других странах, — мы виноваты в них сами. Слишком много бюрократии, слишком много идеологии в сфере энергетики, слишком плохой отбор при выборе кадров.

А затем к этому добавляются еще более крупные проблемы. И теперь в каком-нибудь концерне у каждого есть свой директор по геополитическим вопросам, который объясняет, где находится Ормузский пролив. То есть в очень, очень многих проблемах виноваты мы сами. А некоторые все еще пытаются показывать пальцем на Россию и говорить: это "путинская инфляция" или это "российская рецессия". Вы до сих пор слышите это в Германии и особенно в Австрии. Но есть и другие, которые поняли, что их проблемы были созданы ими самими и что решать их тоже нужно самим.